госное. дою*сС1и се^ ^-^зо^^А.Ыен

ПОЛНОЕ С0БРПН1Е С0ЧИНЕН1Й^

ДМИТР1Я СЕРГЪЕБИЧП

МЕРЕЖКОБСтГО.

Тотъ XIII.

Типографы Т-РЛ И. Д. Сытинл. Пятницкад зф.. с к. /Лоск рп.— 194^

го-

НЕ МИРЪ. НО МЕЧЪ.

Къ будущей критик"Ь ^риа1анава.

ЦВКАКУ

157521

^N1VЕК5IТV^^^^К^^1Т0

М е ч ъ.

«Не миръ пришелъ

т Я принести, но мечъ».

Мате. X, 34-

Есть Богъ или н'Ьтъ? Вотъ, кажется, самый нелюбопытный вопросъ въ наши дни. Кто-то недавно хот^Ьлъ «убить Бога». Жалкое безум1е ^убивать мертваго.

Впрочемъ, живъ Богъ или умеръ какое д-Ьло людямъ до Бога? На что имъ Богъ? Они наги Богъ не од'Ьлъ ихъ; го- лодны— Богъ не накормилъ; въ рабств'Ь Богъ не освобо- дилъ. У зв-Ьрей н-Ьтъ Бога, а люди живутъ хуже зв-Ьрей. Сна- чала сд-Ьлайте людей людьми, а потомъ говорите имъ о Бог'Ь.

Ч'Ьмъ на это возразить? Словами стыдно; а д^^лами гд-Ь же собственно религ1озныя д-Ьла нашихъ дней? Какъ не доказать, а показать, что религ1я самое нужное изъ ] вс-Ьхъ челов-Ьческихъ д'Ьлъ? Если что-либо въ религхоз- ) ныхъ пережив ан1яхъ потеряно окончательно и какъ буд- то невозвратно, то это именно ощущен1е религ1ознаго дМ- ств1я. Пока говоришь о религ1и какъ объ идеал^Ь всЬ со- глашаются или, по крайней м^^р'Ь, никто не споритъ ^кажет- ся, впрочемъ, потому, что всЬмъ наплевать; но только что пытаешься связать религ1ю съ реальною дМствительностью, оказываешься или въ дуракахъ, или въ подлецахъ, ибо за память современнаго человечества единственная религ1озно- общественная реальность ^глупость обманутыхъ, подлость обманщиковъ.

Умеръ Богъ въ челов-Ьчеств-Ь, но не въ челов-Ьк^; въ обществ'Ь, но не въ личности; во всЬхъ, но не въ каждомъ. Потребность религ1озная свойственна челов^Ьку въ такой же м-Ьр-Ь, какъ и всЬ естественный потребности. Религ1оз- ное чувство есть выспдй метафизичесшй пред^^лъ физиче-

скаго чувства самосохраненхя, предЪлъ, который достигается изъ вс^Ьхъ животныхъ однимъ челов'Ькомъ, сознающимъ смерть. Я знаю, что умру; но хочу жить и посл'Ь смерти вотъ начало релипи. Религхя и есть именно то, что отличаетъ видъ животнаго-челов-Ька отъ всЬхъ прочихъ животныхъ: челов-Ькъ религ1озное животное.

Едва ли даже люди, чуждые всякой религш, не согла- сятся съ т-Ьмъ, что ц-бль и смысл ъ жизни есть счаст1е, и что счаст1е любовь. Любить значить радоваться тому, что есть любимый, и хот-Ьть, чтобы онъ всегда былъ; не хотеть, чтобы онъ былъ, согласиться на то, чтобы его не было, зна- чить не любить. Любовь есть реальное и въ то же время транс- цендентное утвержден1е личнаго быт1я. Смерть есть такое же реальное, и въ то же время трансцендентное отрицан1е этого быт1я, уничтожен1е личности. Всякая жизнь поб'Ь- ждается смертью. Чтобы дать жизни смыслъ, мы должны въ любви утверждать в-Ьчное быт1е личности; но смертью, уни- чтожающей личность, уничтожается и любовь, единствен- ный возможный для челов'Ька смыслъ жизни.

Для того, чтобы понять неотразимость этой антином1и, нуженъ опытъ любви и смерти. У всякаго челов^^ка онъ былъ или будетъ. Всяк1й челов^^къ въ изв'Ьстное мгновенхе своей сознательной жизни приводится двумя величайшими реальностями быт1я ^любовью и смертью ^къ необходи- мости религ1и. Всяк1й челов^Ькъ бол-Ье или мен'Ье знаетъ, что такое Богъ, потому что бол^е или мен'Ье знаетъ, что такое любовь и смерть.

Когда умираетъ любимый, любящ1й не перестаетъ любить. Это ^чудо или безум1е. Какъ я могу любить умершаго или даже того, кто можетъ умереть, долженъ умереть? Не утвер- ждается ли для меня абсолютно въ моей любви то самое лич- ное бьгг1е, которое столь же абсолютно отрицается въ смерти? Я знаю, что любовь сущность моей жизни, и что я только потому, только т'Ьмъ и живу, что люблю. Но, признавъ, что смерть есть уничтожен1е личности, и все-таки любя мер- тваго, смертнаго, я утверждаю волею то, что отрицаю раз- умомъ, утверждаю, что есть то, хочу, чтобъ всегда было то.

чего, я знаю, уже н-Ьтъ или завтра не будетъ. Утверждаю и отрицаю одно и то же, безумствую. И люблю, живу только до т-Ьхъ поръ, пока безумствую; а едва возвращаюсь къ разу- му, перестаю жить. Мой разумъ отрицается моей жизнью; моя жизнь отрицается моимъ разумомъ. Остается одно изъ двухъ: или, принявъ эту нел'Ьпость, отказаться отъ разума, предаться неисц'Ьлимому безумхю; или, не покоряясь эмпи- рической безвыходности, искать уже не эмпирическаго, а трансцендентнаго выхода.

Его-то и указываетъ религ1я. Но, когда н'Ьтъ религ1и, которая могла бы дать единый истинный выходъ, люди под- м'Ьняютъ ее многими ложными, какъ созерцательными, такъ и д-Ьятельными.

П.

Одинъ изъ такихъ ложныхъ выходовъ созерцательныхъ искусство какъ религхя.

Посл-Ьднхй религ1озный пред'Ьлъ искусства трагиче- ское созерцан1е м1ра. Личность героя въ трагед1и, достигая высшаго проявлешя воли, гибнетъ въ борьб-Ь съ безличною силою рока или страсти. Въ мнимомъ идеальномъ исход-Ь эстетическаго созерцан1я только углубляется реальная безы- сходность м1рового зла.

Величайшее благо СовсЬмъ не рождаться, А родившись, Умереть поскорМ.

Подъ радужнымъ покровомъ мимолетныхъ символовъ про- зр'Ьвается искусствомъ в^Ьчный мракъ ничтожества, заложен- ный въ основу м1ра. Н-ктъ и не можетъ быть красоты, потому что всякая красота жизни поб^Ьждается уродствомъ смерти.

Когда же искусство, выходя изъ пред'Ьловъ своихъ и становясь на м-Ьсто релипи, ищетъ примирен1я съ траги- ческимъ смысломъ быт1я въ самомъ себ-Ь, то творящая эсте- тика вырождается въ безплодный эстетизмъ всЬхъ упад- ковъ. Творчество до т-Ьхъ поръ только и живо, пока символы его им-Ьютъ религ1озный смыслъ, бол'Ье глубокШ, ч^Ьмъ эсте-

тичесшй» Самая жалкая карикатура на творцовъ-худож- никовъ эстеты, академическ1е скопцы, никогда ничего не рождавш1е. Эстеты могильные черви, разъ'Ьдающхе трупъ искусства.

Другой ложный созерцательный исходъ наука какъ религ1я.

Созерцаше научное, на посл'Ьднихъ пред^Ьлахъ своихъ, приходитъ къ тому же, къ чему эстетическое. Въ м1ровомъ процессЬ эволющи познается в-Ьчность матер1и, в'Ьчность движен1я и мимолетность всякой отд-Ьльной жизни, всякой личности. Личность ^преходящее явлен1е безличной не- преходящей силы. Безсмертно ^Все; но безсмерт1е Всего— смерть всЬхъ. Природа создаетъ для того, чтобъ уничтожить созданное, какъ ненасытный Кроносъ пожираетъ д'Ьтей своихъ.

Наукою, такъ же, какъ и искусствомъ, не разр-Ьшается, а углубляется противор'Ьчхе любви и смерти, посл'Ьдняго да, которое я хочу сказать себ-Ь и людямъ въ сознаши любви, и посл^^дняго нгыпъ, которое я долженъ сказать себ'Ь и лю- дямъ въ сознан1и смерти. Наукою, такъ же, какъ и искус- ствомъ, только утверждается безысходность и непоб^Ьди- мость м1рового зла. Въ эволющонномъ процессЬ все лич- ное приносится въ жертву безличному, все живое мертвому, все любящее, утверждающее ^ненавидящему, отрицающему жизнь, вотъ пред-Ьдъ научнаго созерцан1я, пред^Ьлъ от- чаян1я. Ежели сущность м1рового быт1я открывается мн^^ лишь въ быт1и моей личности, а быт1е личности только временная форма в'Ьчнаго небыт1я; ежели я ^не бол-Ье, ч^Ьмъ «явлен1е», пузырь, сегодня вскочивпий на поверхности нев'Ь- домой стих1и, чтобы завтра лопнуть, то ужъ лучше бы мн-Ь ничего не знать, ч-Ьмъ, зная это, согласиться на такой без- смысленный позоръ и ужасъ.

Одинъ изъ выходовъ д'Ьятельныхъ: семья, родъ, какъ религ1я.

Я умру, но д^Ьти, внуки, правнуки мои будутъ жить, и я въ нихъ. Зд^Ьсь противор'Ьч1е не разр'Ьшастся, а только переносится изъ настоящаго въ будущее, изъ одного поко-

Л'Ьн1я въ другое. Ч'Ьмъ безсмысленная, позорная и ужасная жизнь потомковъ лучше безсмысленной, позорной и ужас- ной жизни предковъ? Ежели смерть уничтожаетъ смыслъ моей жизни, то почему не уничтожить она смысла жизни Д'Ьтей моихъ, и внуковъ, и правнуковъ?

Впрочемъ, никакими умственными доводами нельзя воз- разить сколько-нибудь усп'Ьшно на релипю рода, которая; есть плодъ не ума, а животной жизни. Родители видятъ или' хот-Ьли бы вид^^ть релипозный смыслъ своей жизни въ лгк- тяхъ. Но достаточно ребенку умереть, чтобы, безъ вся- кихъ умственныхъ доводовъ, а вс-Ьмъ существомъ своимъ, тою же самою силою животной жизни, которая заставляла ихъ любить ребенка, они поняли, что этотъ смыслъ без- смыслица. Если я люблю то, что есть, но что можетъ не быть, должно не быть, то, въ посл^днемъ счет-Ь, это значитъ, что я люблю то, чего н'Ьтъ, люблю ничтожество, небытхе. Религ1я рода ^такая же скрытая религ1я небьшя, какъ ре- липя искусства и науки.

Второй исходъ д'Ьятельный общественность какъ ре- , липя.

Для современнаго челов'Ьчества это изъ всЬхъ мнимыхъ религхозныхъ исходовъ самый соблазнительный. Ежели ' смыслъ всякой жизни личной уничтожается смертью, то надъ смысломъ жизни всеобщей, всемхрной смерть, будто бы, не им-Ьетъ власти, ибо челов-Ькъ смертенъ, челов'Ьче- ство безсмертно, челов'Ькъ относительное, челов'Ьчество абсолютное, челов-Ькъ средство, челов-Ьчество ц'Ьль.

Релипя общественности, какъ и религ1я рода, возни- каетъ не изъ новаго религ1ознаго сознашя, а изъ перво-т бытнаго животнаго инстинкта: это тотъ же самый инстинктЪ{ въ людяхъ, который заставляетъ пчелъ собираться въ улей^' муравьевъ въ муравейникъ. Возражен1я противъ пчелинаго! и муравьинаго безсмерт1я уже много разъ д'Ьлались, но они всегда были и будутъ нед'Ьйствительными для т^^хъ, кто подчиняетъ свое сознан1е своему инстинкту.

Прежде всего, разум'Ьется, безсмерт1е челов'Ьческаго улья и муравейника столь же сомнительно, какъ безсмерт1е

настоящаго улья и муравейника: неминуемый конецъ на- шего земного м1ра есть и конецъ челов-Ьчества. И какъ от- д-Ьльному человеку, достигшему той степени сознанхя, на которой смерть становится реальн-Ьйшей изъ всЬхъ реально- стей, такъ и всему челов'Ьчеству, достигшему этой же степени сознанхя, совершенно безразлично, наступить ли конецъ завтра или черезъ много тысячел'Ьтхй. Если даже конецъ толь- ко момсетъ наступить, одна такая возможность уничтожа- етъ всякую реальность временнаго быт1я.

Второе возражеше, столь же обыкновенное и верное, хотя столь же нед-Ьйствительное для сл'Ьпого инстинкта, заключается въ томъ, что если отд-Ьльная челов'Ьческая жизнь, уничтожаемая смертью, въ посл'Ьднемъ счетЪ, есть нуль, то и жизнь всЬхъ людей, всего челов'Ьчества, сумма нулей ^тоже нуль. Потребность выйти изъ коренного про- тивор^^ч1я быт1я есть потребность личности, которая дошла до сознан1я своей абсолютной ц'Ьнности. Но релипя общест- венности, коллективизмъ, въ своемъ мистическомъ пред'Ьл'Ь, который въ современномъ сощализм'Ь уже предчувствуется, хотя еще не сознается, жертву етъ личностью безличному ц'Ьлому, старой ли государственности, новой ли сощалисти- ческой общественности, это все равно, такъ какъ въ обоихъ случаяхъ споръ между личностью и обществомъ, Однимъ и ВсЬми, р-Ьшается, въ послгъднемь счетгъ, вн-Ьшнею насиль- ственною властью, принудительнымъ возд'Ьйствхемъ госу- дарства или общества на личность, ВсЬхъ на Одного. Вотъ почему сощализмъ, какъ релипя, не разр-Ьшаетъ, а только устраняетъ религ1озную проблему абсолютной личности.

Основатель «религ1И челов'Ьчества», Контъ чувствовалъ это затруднен1е и, стараясь выйти .изъ него, сд-Ьлалъ по- пытку перенести высшую самоц-Ьиную реальность личности съ челов-Ька на челов-Ьчество въ представлен1и Великаго Существа, Огапс1-Е1ге. Но самые в-Ьрные изъ учениковъ Конта, не безъ н-Ькотораго основанхя, признаютъ, что учи- тель изм-Ьнилъ позитивному методу и вернулся къ теологш, когда воплотилъ отвлеченное представлен1е Всечелов'Ь- ческой Общины въ таинственную Личность «женскаго пола»,

10

весьма напоминающую Великую Матерь Кибелу языческой миеолопи или «Шену, облеченную въ солнце» Апокалип- сиса. Можетъ-быть, контовская идея Челов'Ьчества, какъ Лич- ности, когда-нибудь и осуществится, но уже въ порядк-Ь не научно-аналитическаго, а религ1озно-синтетическаго мы- шленхя. Во всякомъ случа'Ь, для современнаго сощализма эта, воистину в^Ьщая, хотя самимъ творцомъ не до конца сознан- ная, идея никакого реальнаго значенхя не им-Ьетъ.

Сощализмъ, какъ наука, связанъ былъ н'Ькогда съ рево- лющонными идеями юнаго индивидуализма, личной сво- боды, личнаго достоинства, съ «декларац1ей правъ чело- в-Ька»; но сощализмъ, какъ религ1я, въ разр^Ьшеши посл^^д- нихъ проблемъ быт1я, приходить къ совершенному отри- цашю индивидуализма, къ понятхю челов-Ьческой личности, какъ относительнаго, общества, какъ абсолютнаго. Только жертвуя личнымъ безличному, сощализмъ, повторяю, какъ будто разр-Ьшаеть, а на самомъ д-Ьл-Ь устраняетъ неразр'Ьши- мую антином1ю Одного и ВсЬхъ, Личности и Общества.

III.

^ Итакъ, ложными оказываются в&к религ1озные исходы наука, искусство, родъ, общественность. Это значить, что религ1озный смыслъ м1ра уже потерянъ или еще не найденъ современнымъ челов-Ьчествомъ. М1ръ безсмыслица, жизнь неисц-Ьлимое зло вотъ посл^Ьднее, можетъ-быть, не сказан- ное, но неминуемое слово современнаго религ1ознаго или антирелиг1ознаго сознашя. Если Богъ есть, то людямъ остается только проклясть Бога.

Корни челов^^чества въ религ1и. Когда корни засохли, то дерево можетъ еще н-Ькоторое время зелен-Ьть. Такое дерево на сухихъ корняхъ современная европейская культура; нижн1я в-Ьтви продолжаютъ зелен'Ьть, но вершина вянетъ и желт-Ьеть на нашихъ глазахъ. Эти первые желтые листья всем1рной осени, это начало конца есть то, что называлось Н'Ькогда «м1ровою скорбью», потомъ «пессимизмомъ», «ниги- лизмомъ», а въ настоящее время не им'Ьетъ себ-Ь имени: пока

11

были слова, люди говорили, теперь они молчатъ или гово- рить о другомъ. Н-Ькоторыл п'Ьсни Леопарди и Байрона, подобный воплямъ, н^Ькоторыя страницы Мопассана и Тур- генева, подобный предсмертнымъ письмамъ самоуб1йцъ, да- ютъ заглянуть въ бездну этой скорби, о которой сказано: будешь скорбь, какой не было оть начала мгра. Но лица безмолвныхъ прохожихъ, иногда встр'Ьчаемыхъ въ много- людств-Ь большихъ городовъ, говорить намь яснМ всякихь словь о такой глубин-Ь челов^Ьческой безнадежности, которая не нашла и, можеть-быть, никогда не найдеть своего выра- жешя ни вь какихь философскихь ' построен1яхь, ни въ какихь поэтическихь вопляхь.

Посл'Ьдн1й выводь пессимизма есть будд1йск1й ниги- лизмъ, созерцательная религ1я небыт1я. Та же религхя вь дМствхи есть посл'Ьднхй выводь анархизма.

Вь настоящее время говорить обь анархизм'Ь, какь о реальномь явлеши общественномь, почти невозможно. На- учно-философское обосноваше анархической общественности принадл ежить будущему. А вь современной зачаточной ста- д1и своей анархизмь есть, по преимуществу, лишь анархи- ческ1й индивиду ализмъ. Н-Ькоторын прозр-Ьихн Л. Толстого и Бакунина, Штирнера и Ницше, Ибсена и Достоевскаго дають пока лишь отвлеченный проекщи вь т'Ь пред'Ьльныя состоян1я души современнаго челов-Ька, который донын-Ь оставались личными, частными, но д'Ьлаются все бол^Ье общими и должны, наконець, сд'Ьлаться общественными. Впрочемь, уже и теперь можно предвид-Ьть, что вь этихъ посл-Ьднихъ метафизическихь выводахь своихь анархизмь, утвержден1е безобщественной личности, окажется полярно- противоположнымь соц1ализму, утвержден1ю безличной об- щественности. Вольно или невольно, анархизмь снова под- ниметь и обострить вечную антином1ю Личности и Общества, Одного и Вс-Ьхь, которую сощализмь, не разр-Ьшая, только устраняетъ. Необходимо реальное торжество сощализма, чтобы идеальная сила и правда анархизма могла до конца обнаружиться. Исходная точка анархическаго индивидуализ- ма: я противь всгьхь; неизб-Ьжный пред'Ьлъ его: я противь

12

всего. Ежели все уничтожаетъ меня, потому что все ведетъ къ моей смерти, къ небыт1ю моей личности, то посл'Ьднее, воз- можное для меня утвержденхе Себя есть отрицан1е Всего, уничтожен1е Всего: Я есмь и нгьть ничего, кромгь Меня. Непринят1е м1ра не только даннаго, общественнаго, но и всего космическаго порядка, какъ абсолютнаго зла, абсо- лютнаго насил1я ^такова безсознательная метафизическая сущность Анарх1и, которая, въ настоящее время, повто- ряю, находится въ состоян1и зачаточномъ, и въ которой бунтъ соцхальный еще ник'Ьмъ не понятъ, какъ первое отда- ленное предв^Ьст1е неизм'Ьримо грознМшаго бунта челов'Ька противъ м1ра и Бога, Я противъ Не-Я.

Только будущ1й анархистъ, челов^Ькъ посл-Ьдняго бунта, посл-Ьдняго отчаян1я есть первый изъ людей, который услы- шитъ и приметъ благов-Ьстхе новой религхозной надежды.

IV.

Если бы наступилъ рай на земл'Ь, въ которомъ челов-Ь- чество нашло бы утолен1е вс^Ьxъ своихъ потребностей, не только физическихъ, но и духовныхъ, и одна смерть осталась бы непоб'Ьжденною, непоб^^димою, то челов^Ькъ, не отказав- шись отъ своего челов'Ьческаго достоинства, не могъ бы удовольствоваться этимъ раемъ. Въ какой бы м-Ьр-Ь ни по- б-Ьдилъ челов'Ькъ силы природы, достаточно одной возмож- ности смерти, какъ уничтожен1е личности, для того, чтобы уничтожить всю реальность быт1я: ежели смерть есть, то ничего н'Ьтъ, кром'Ь смерти; ежели смерть есть, то все ничто.

Подобно тому, какъ изъ ц'Ьпи причинъ и сл'Ьдств1й нельзя вынуть ни одного звена, не разрушая всей ц^Ьпи, такъ изъ м1рового порядка нельзя вьшзггь ни одной человеческой жи- зни, будь то жизнь 1исуса Назорея или посл'Ьдняго изъ па- р1евъ, не уничтожая всей реальности быт1я. И если бы вс^^ люди стали эмпирически безсмертными, но смерть продол- жала бы существовать, только какъ метафизическая воз- можность, хотя бы на отдаленн'Ьйшихъ пред-Ьлахъ простран-

13

ства и времени, то челов'Ькъ совершеннаго релипознаго сознан1я не могъ бы все-таки принять м1ръ. Релипозное, то-есть абсолютное, утвержден1е жизни требуетъ и абсо- лютнаго отрицан1я смерти, абсолютной поб'Ьды надъ смертью.

И наоборотъ, если бы кто-нибудь, хотя бы одинъ изъ всЬхъ людей, жившихъ на земл-Ь, не умеръ или вернулся бы изъ смерти въ жизнь, то метафизическая реальность небыт1я была бы нав'Ьки уничтожена, законъ смерти упразд- ненъ въ своей непоб1^димости, не только для того един- ственнаго, кто поб'Ьдилъ смерть, но и для вс^Ьхъ осталь- ныхъ, еще эмпирически подверженныхъ смерти: для него это поб'Ьда совершилась бы въ дМствительности, для остальныхъ въ возможности; но одна возможность иного порядка навыки уничтожаетъ абсолютную реальность по- рядка существующаго. Какъ утверждеше небыт1я возможно въ томъ случа'Ь, если законъ смерти непоб'Ьдимъ, такъ от- рицан1е бьгг1я невозможно, если этотъ законъ поб'Ьжденъ, хотя бы жизнью одного существа изъ всЬхъ когда-либо бывшихъ въ мхр-Ь. Какъ безсмертхе всЬхъ упразднилось бы смертью одного, такъ смерть всЬхъ упраздняется безсмерть емъ одного. Если бы люди знали, что одинъ изъ нихъ умеръ и воскресъ, такъ же точно и неотразимо, какъ они знаютъ, что всЬ живш1е умерли, то это знаше преобразило бы весь челов-Ьческхй м1ръ вн'Ьшн1й и внутренн1й, созерцательный и д'Ьятельный науку, искусство, нравственность, полъ, общественность все до посл'Ьдней кл-Ьточки нашего ор- ганизма, до посл^Ьдней отвлеченности нашего мышлен1я.

Я не предр-Ьшаю вопроса о томъ, былъ ли д-Ьйствительно такой Челов-Ькъ на земл-Ь; я только напоминаю реальное явлен1е всем1рной исторхи, поразительно забытое современ- нымъ челов'Ьчествомъ: когда-то у людей, правда, у весьма немногихъ и весьма ненадолго, было знан1е о томъ, что Одинъ изъ умершихъ людей воскресъ, знан1е, которое ка- залось имъ не мен-Ье, а бол-Ье точнымъ и неотразимымъ, ч-Ьмъ теперь кажутся намъ положительный научныя зна- н1я. И все, что сд-блано христ1анствомъ для челов-Ьчества а кое-что сд-^лано имъ, дурное или хорошее, это я опять-таки

Х4

не предр^^шаю, ^только потому и сд-Ьпано, что въ основу христ1анства заложено было это знан1е.

Въ самомъ д^Ьл-Ь, христ1анство основано вовсе не на любви къ ближнему, какъ обыкновенно думаютъ эта лю- бовь есть и въ закон-Ь Моисеевомъ и у всЬхъ древнихъ учи- телей мудрости, отъ Сократа до Марка Аврелхя, отъ Кон- фущя до Бодизатвы не на праведной жизни и крестной смерти Христа, а на неотразимо доказанной опытомъ, ре- альной возможности физическаго воскресенхя.

Если Христосъ не воскресъ, то тщетна в-Ьра наша. И не только в^Ьра, но и надежда и любовь. Если Христосъ не воскресъ, то Онъ достойно распятъ, ибо Онъ обманулъ челов-Ьчество величайшимъ изъ вс^^хъ обмановъ, утверждая, что Богъ есть Отецъ Небесный: Богъ допустивш1й уничто- жен1е въ смерти такой Личности, Которой весь М1ръ не стоитъ, не Отецъ, а палачъ, не Богъ, а дхаволъ, и весь м1ръ насм-Ьшка этого д1авола надъ челов'Ькомъ, вся природа безум1е, проклят1е и хаосъ.

Шизнью и смертью Челов^Ька 1исуса, Единственнаго изъ людей, Которому подобнаго никогда не было и не бу- детъ на земл^^, если не Сына Божьяго, то, воистину, Сына Челов-Ьческаго, раскрыта ужасающая антиномхя любви и смерти, абсолютнаго утвержден1я и абсолютнаго отрицан1я быт1я съ такою неотразимостью, какъ никогда раньше и по- сл'Ь, и ежели все-таки антином1я эта осталась неразр'Ьшен- ною, неразр-Ьшимою, то челов'Ьчеству уже не на что над-Ь- яться, не во что в-Ьрить, нечего любить: значитъ, воистину, законъ смерти непоб-Ьдимъ, и единственная реальность су- щаго реальность небыт1я: все ничто.

Нельзя не любить челов-Ьчеству Сына Челов^Ьческаго. Но любить значитъ утверждать волею, хотЪтъ абсолютнаго быт1я того, кого любишь, то-есть абсолютной поб^Ьды его надъ смертью воскресенхя; а любить Христа, умершаго и не воскресшаго, значитъ утверждать волею абсолютное бьше Того, Кто, по свид^^тельству разума, этого бьшя не им-Ьетъ. Остается одно изъ двухъ: или отречься отъ воли къ быт1ю, какъ отъ р€Лиг1ознаго смысла жизни, признавъ вм-Ьст-Ь съ

15

будд1йскою метафизикой, что релипозный смысл ъ жизни есть небытхе, нирвана, уничтожен1е самой воли къ быт1ю; или признать ошибку въ заключен1и того разума, который отвергаетъ реальную возможность Воскресенхя.

Тутъ прежде всего возникаетъ вопросы какому соб- ственно разуму противор'Ьчитъ эта возможность? Тому ли критическому, чистому, который изсл^Ьдуетъ свои соб- ственные внутренн1е законы, какъ законы познан1я, или только чувственному, опытному, который, вооружившись критикой познан1я, изсл^^дуетъ явлен1я вн-Ьшняго м1ра, законы природы?

Нев-Ьрующхй въ воскресен1е Христа не в-Ьрить не по- тому, что самое понятхе физическаго воскресен1я противо- р-Ьчитъ законамъ чистаго разума оно имъ такъ же мало противор'Ьчитъ, какъ понят1е физической смерти, физиче- скаго рожден1я, а потому, что нев'Ьрующхй знаетъ по опы- ту, что никогда никто изъ умершихъ не воскресалъ и также потому, что опьггъ ничтожной горсти людей, ви- д'Ьвшихъ и осязавшихъ или думавшихъ вид-бть и осязать Воскресшую Плоть 1исуса не можетъ перев-Ьсить опыта всего челов'Ьчества о непоб^^димости физической смерти. Что эта ничтожная горсть людей, не им'Ьвшихъ никакого понят1я о точныхъ метод ахъ знанхя, могла ошибиться, безконечно в'Ьроятн'Ье, ч-Ьмъ то, что ошибается все челов-Ь- чество, во всеоруж1и научнаго опыта. Сколько разска- зовъ о чудесахъ и вид-Ьнхяхъ оказалось легендами; по- чему бы и разсказу н'Ьсколькихъ нев-Ьжественныхъ жен- щинъ и рыбаковъ галилейскихъ не оказаться такою же легендою?

Но, во-первыхъ, в-Ьроятность, хотя бы даже безконеч- ная, еще не достов-Ьриость; а во-вторыхъ, безусловность сужденхй опьггнаго разума ограничивается содержан1емъ, почерпнутымъ изъ данныхъ существующаго мхрового по- рядка: изсл-Ьдуя то, что есть и было, опытный разумъ, по

16

этимъ даннымъ, весьма частичнымъ и несовершеннымъ, заключаетъ, тоже лишь отчасти и весьма несовершенно, о томъ, что будетъ или что можетъ быть. Величайшее от- крыт1е самого же опытнаго разума законъ эволющи обнаруживаетъ непостоянство каждаго даннаго мхрового порядка и постепенные переходы м1ра отъ одного состоян1я къ другому, отъ бол-Ье простого къ бол-Ье сложному, отъ настоящаго, изв-Ьстнаго ^къ неизв'Ьстному, будущему. О содержан1и и пред'Ьлахъ возможности, скрытыхъ въ этомъ неизв-Ьстномъ будущемъ, опытный разумъ заключать не можетъ, за отсутств1емъ т-Ьхъ данныхъ, на основанхи ко- торыхъ онъ строить свои заключен1я, то-есть именно опьгг- ныхъ данныхъ; онъ только знаетъ, что есть то, чего не было, и будетъ то, чего н-Ьтъ. Не было органическаго со- стоян1я матер1и оно есть; будетъ ли еще иное, дальн'Ьйшее, этого онъ знать не можетъ, не выходя изъ пред'Ьловъ, ко- торые полагаетъ ему разумъ критичесшй.

Во всякомъ случа'Ь, съ точки зр-Ьнхя опытныхъ данныхъ, почерпнутыхъ изъ познан1я неорганическаго состоян1я ма- тер1и, ея переходъкъсостоян1ю органическому и образоваше т-Ьхъ нервно-мозговыхъ узловъ и центровъ, которые ведутъ къ возникновен1ю сознашя и къ жизни, то-есть къ временному торжеству личности надъ безличною матер1ею, всЬ эти естественный, реальный явлен1я могутъ казаться не въ меньшей степени «чудомъ» и «тайною», ч'Ьмъ окончательное торжество жизни надъ смертью, органическаго надъ неорга- ническимъ, личнаго надъ безличнымъ, которое им-Ьло бы совершиться въ дальнМшей стад1и м1ровой эволющи, въ дальнМшемъ сверхъ-органическомъ состоян1и матер1и, то- есть именно въ томъ, что религ1я и называетъ Воскресе- н1емъ Плоти.

Съ точки зр'Ьн1я опытнаго разума, то, что челов^Ькъ могъ родиться, отнюдь не бол'Ье понятно и законом'Ьрно, Ч'Ьмъ то, что онъ можетъ воскреснуть, и переходъ изъ не- быт1я до-временнаго во временное быт1е жизни отнюдь не мен-Ье «сверхъестественъ», ч-Ьмъ переходъ изъ временнаго быт1я жизни въ в^Ьчное быт1е Воскресен1я.

д. Меренсковсвдй. Т. 13. 17 |

Явлете Плоти Воскресшей и есть первая точка этого новаго м1рового порядка, новой ступени м1ровой эволюцш, перехода матер1и отъ состоян1я органическаго къ сверхъ- органическому, отъ равнов-Ъсхл неустойчиваго къ поб'Ьд'Ь живого надъ мертвымъ, личнаго надъ безличнымъ ^къ равнов-Ьсхю устойчивому. Потому-то реальность Воскресшаго Т-Ьла Христова могла быть видима и осязаема лишь ни- чтожною горстью людей, что эта реальность именно толь- ко первая, какъ бы геометрическая, точка новой исполинской траэктор1и м1ровой эволющи, безконечно малая, по своему вн-Ьшнему, физическому объему, безконечно великая, по своему внутреннему, метафизическому содержан1ю, ^какъ бы крайняя точка пирамиды, обращенной вершиною внизъ, основан1емъ вверхъ и объемлющей этимъ основан1емъ всЬ безпред-Ьльныя зв-бзднын пространства космоса.

Итакъ, противор^Ьчхе реальной возможности Воскре- сен1я опытному разуму есть лишь кажущееся, временно обусловленное временнымъ содержашемъ научнаго опыта, почерпиутаго изъ существу ющаго порядка м1ра, а отнюдь не в'Ьчными гносеологическими законами чистаго разума, не критикой познан1я. На вопросъ о возможности Вос- кресен1я критика познан1я не могла бы дать ни утверди- тельнаго, ни отрицательнаго отв^^та, потому что она ис- ключаетъ этотъ вопросъ изъ области своихъ изсл-Ьдованхй, какъ и вс^^ пред-бльнын антиномичесшя проблемы. А глу- бочайшая религхозная воля и высочайшее религ1озное со- знанхе требуютъ и утверждаютъ не только идеальную воз- можность, но и реальную необходимость абсолютнаго тор- жества Всечелов-Ьческой Личности надъ смертью, какъ единственный выходъ изъ мхровой антином1и жизни и смерти. *

Или посл^^дняя ц-Ьль всего мхрового процесса небыт1е, нирвана; или Христосъ воистину воскресъ.

Или н'Ьтъ никакого примирен1я между челов-Ьческой во- лей, ищущей религ1ознаго смысла жизни въ любви, въ абсолютномъ утвержден1и личнаго быт1я, и челов'Ьческимъ разумомъ, отрицающимъ возможность этого утвержденхя

18

при существующемъ порядк-Ь М1ра; ^или Христосъ, воистину, воскресъ.

Или весь М1ръ безум1е, проклят1е и хаосъ, и челов'Ькъ жертва этого безум1я; или Христосъ, воистину, воскресъ.

VI.

Но какъ могло челов-Ьчество забыть благую вЪсть о Воскресен1и, потерять этотъ единственный путь спасен1я? А что оно дМствительно забыло ее, потеряло его и нын-Ь снова говоритъ Распятому: Сойди со креста, если Ты Сынъ Божш, въ этомъ, кажется, н'Ьтъ сомн^Ьнхя.

Едва ли существуетъ какая-либо сказка первобытныхъ дикарей, которая современному челов-Ьку, съ его врожден- ными умственными привычками, казалась бы большею нел'Ьпостью, ч'Ьмъ евангельск1й разсказъ о 0ом^Ь, влагающемъ персты свои въ язвы Воскресшаго.

Причины этого забвенхя, лежащхя вн'Ь христханства, слишкомъ понятны. Исполинскимъ ростомъ точныхъ зна- шй данъ методу опытному надъ критическимъ перев-Ьсъ неимов-брный. И хотя опытъ привелъ въ своему пред-Ьль- ному синтетическому выводу къ иде'Ь м1ровой эволющи, но метафизическое значен1е этой идеи для будущаго заслонено ея эмпирическимъ содержан1емъ, почерпнутымъ въ изсл-Ьдо- ван1и законовъ естественныхъ, то-есть законовъ прошлаго и настоящаго м1рового порядка; внезапно навалившеюся громадою индуктивныхъ знан1й о томъ, что было и есть, заслонены горизонты дедуктивнаго знашя о томъ, что можетъ и должно быть. Великими реальностями вн^Ьшняго, чув- ственнаго опьгга заглушены творчесшя возможности опыта внутренняго, мистическаго: мы все больше знаемъ и пони- маемъ, все меньше хотимъ и творимъ.

Только въ самое посл-Ьдяее время безусловность сужден1й вн'Ьшняго опыта въ области релипознаго творчества, по чуществу своему не подвластной вн-Ьшнему опыту, ограни- сивается критикой познашя.

19 2*

Но умственный привычки въ людяхъ науки сильн-Ье и упорн-Ье, ч-Ьмъ сами они думаютъ. Когда привычки эти поб-Ьдадены въ теорхи, он^Ь все еще продолжаютъ господство- вать на практик-Ь. Одна изъ такихъ привычекъ, унасл-Ьдован- ныхъ европейскою наукою и философ1ей отъ ненаучнаго и нефилософскаго ращонализма XVIII в-Ька, есть догмати- ческ1й матер1ализмъ, признанхе матер1и за н-Ькоторое абсо- лютное начало, заложенное, будто бы, въ основу всЬхъ челов'Ьческихъ знан1й и т-Ьмъ самымъ превращающее науку въ своего рода матер1алистическую теолопю. По этой закоре- н-Ьлой привычк-Ь ума мы все еще продолжаемъ считать необы- чайное нев-Ьроятнымъ и нев-Ьроятное ^невозможнымъ.

Воскресен1е Плоти дМствительно самое необычайное и нев-Ьроятное, но и самое реальное изъ всего сущаго, противор'Ьчитъ только безсознательныпъ пережиткамъ этого догматическаго матер1ализма въ научной эмпирик-Ь со- временнаго челов-Ьчества, а отнюдь не самому опыгному разуму, поскольку онъ остается въ области, ему при- надлежащей и опред-бляемой законами чистаго разума, критикой познашя.

Гораздо мен-Ье понятны причины того, что не только въ челов'Ьчеств'Ь вн-Ь-христханскомь, но и въ самомъ христхан- ств-Ь становится все бол-Ье забвенною, все мен-Ье видимой и осязаемой реальность Воскресешя.

Въ современномъ христханств'Ь н'Ьтъ испытующаго дерз- новенхя 0омы: Если не влоэи^у перста моего въ раны отъ гвоздей и не вломсу руки моей въ ребра Его, не повгьрю, 0ома не в-Ьрилъ и увид^Ьлъ; современное христ1анство в^Ьритъ и не видитъ. Живое, знан1е, опытъ, реальный до чувствен- ной видимости и осязаемости Плоти Воскресшей, на которой и основано христханство, превратились въ мертвый догматъ, устами испов^Ьдуемый, но сердцемъ даже не отвергаемый, а просто непостигаемый.

Современное христханство относится къ Христу Вос- кресшему приблизительно такъ же, какъ древнее языче- ство— къ Адонису воскресшему. Адонисъ в-Ьчно воскресаетъ, но не можетъ воскреснуть окончательно и вновь умираетъ,

20

такъ что все эллинское язычество ^только великол-Ьпная гробница этого воскресшаго и вновь умершаго бога. Совре- менное христханство ^такая же великол-Ьпная гробница воскресшаго и вновь умершаго Христа.

Воскресающ1й Адонисъ, воскресающ1й Христосъ не реальное воплощен1е новаго м1рового порядка, а только идеальный символъ или даже аллегор1я, т^Ьлесный про- образъ «духовнаго воскресен1я».

Воскресен1е Плотрт, которое требуетъ безм-Ьрнаго и огненнаго мистическаго реализма, можно бы почти ска- зать, мистическаго мат.ер1ализма, нечувствительно под- м-Ьнилось такъ называемымъ «безсмерт1емъ души», кото- рое довольствуется ум'Ьреннымъ и тепловатымъ идеализ- момъ, этимъ подогр^Ьтымъ блюдомъ до-христ1анской фило- соф1и: т'Ьло смертно, безсмертна душа; и единственно воз- можное «воскресен1е» поб']Ьда надъ смертью и есть поб'Ьда духовнаго начала надъ плотскимъ.

Уклонъ современнаго христ1анства къ догматическому спиритуализму соотв-Ьтствуетъ уклону современнаго вн-Ь- христ1анскаго человтЬчества къ догматическому матер1а- лизму: это дв-Ь противоположный стороны одной и той же отвлеченной догматики, одинаково безплодныя и одинаково произвольный. Не было никакой надобности въ Воскресеши Христа для того, чтобы доказать «безсмертхе души». Люди в-Ьрили въ него и теперь продолжаютъ В'Ьрить, помимо Христа. Во всякомъ случа'Ь, Сократъ смертью своею уб'Ь- цительн'Ье доказалъ безсмерт1е души, ч'Ьмъ Христосъ Воскресен1емъ. Нельзя челов^^ку умереть лучше, ч'Ьмъ умеръ Сократъ. Но и посл-Ь него смерть не сд'Ьлалась мен^^е реальною, мен^Ье страшною, потому что никакой безплотный идеализмъ не можетъ поб^Ьдить реализма плотской смерти. И ежели безсмертное начало есть только духовное, безт'Ь- лесное, то зач'Ьмъ было талу Христа воскресать?

ИмМ современное христ1анство достаточно мужества но мужества-то ему и недостаетъ больше всего, чтобы довести до конца, до сознан1я свою безсознательную метафи- зику безплотности, то какимъ кощунствомъ должны бы ка-

21

заться ему слова Господа Воскресшаго къ ученикамъ, по ду- мав шимъ, что «видятъ духа».

Что смущаетесь и зачтъмъ татя мысли входятъ въ сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Самъ; ося:нсите Меня и разсмотрите, ибо духъ плоти и костей не имтьетъ, какъ видите у Меня,

Христосъ современнаго христ1анства и есть именно «духъ», который «плоти и костей не им-Ьетъ». Духъ «вознесся на небо», въ область отвлеченныхъ идей, а на земл-Ь остался гробъ съ мертвыми костями Челов^^ка, умершаго и не вос- кресшаго.

Какъ могло это случиться, и что это значитъ? Или не исполнилось сб'Ьтован1е, что «врата адовы не одол^ютъ Церкви» тела Христова? И ежели то, на чемъ основано христханство Воскресен1е, оказалось безсильнымъ, то гд-Ь же сила, которая могла бы возродить христ1анство? Въ релипозныхъ судьбахъ м1ра конецъ христ1анства не есть ли конецъ всего?

Отв-Ьтъ на эти вопросы зависитъ отъ бол^Ье общаго вопроса: что такое христханство все или только часть всего? посл'Ьд- няя завершающая, или посредствующая, переходная ступень въ релипозной эволющи челов^Ьчества? Въ первомъ случа'Ь конецъ христ1анства есть конецъ религ1и, во второмъ этотъ конецъ можетъ быть начал омъ новой религ1и.

VII.

Въ представлен1и самого христ1анства, оно ^не един- ственное, а только одно изъ двухъ явлен1й Божественной Сущности: христ1анству, откровен1ю Второй Сыновней Ипостаси въ Новомъ Зав'Ьт'Ь предшествовало откровен1е Первой Отчей въ Ветхомъ. И на метафизическихъ пред'Ьлахъ Новаго Зав-Ьта возникаетъ вопросъ: раскрыт1е всей полноты Божественной Сущности исчерпывается ли двумя Зав'Ьтами? Нуменальной Троичности, которая самому христ1анству открывается въ Трехъ Ликахъ, не должна ли соотв-Ьтствовать и феноменальная троичнос1Ъ въ трехъ Зав'Ьтахъ? Подобно

тому, какъ Первая Ипостась открылась въ Ветхо мъ, Вторая въ Новомъ, такъ Третья не откроется ли въ Третьемъ Гря- дущемъ Зав-Ьт^Ь?

Тройственности мистическаго познан1я соотв-Ьтствуетъ тройственность познан1я метафизическаго въ трехъ моментахъ осуществляемыхъ закономъ д1алектическаго развитхя, въ которыхъ раскрывается глубочайшая, доступная челов'Ь- ческому разуму, сущность быт1я: первый низшхй синтезъ, безсознательное единство быт1я и сознан1я я есмь я раздвояется на тезисъ и антитезисъ, субъектъ и объектъ, я и не-я, внутренн1й и вн-Ьшшй мхръ, для того, чтобы завер- шиться посл'Ьднимъ высшимъ синтезомъ, посл'Ьднимъ созна- тельнымъ соединен1емъ, которое требуется метафизическимъ и осуществляется мистическимъ познан1емъ. Отъ перваго единства черезъ раздвоен1е къ посл'Ьднему соединен1ю, отъ <^,динаго въ единомъ черезъ два въ единомъ къ единому въ трехъ ^таковы три момента д1алектическаго развитхя.

Эти же три момента воспроизводятся и въ трехъ сту- пеняхъ религ1озной эволющи челов-Ьчества.

Первая ступень объективная, отражающая первое низшее единство объекта субъекта. Богъ открывается въ объективности вн'Ьшняго м1ра, какъ Творецъ Вседержитель, какъ абсолютно Сущ1й. Я есмь Тотъ, Кто есть, говоритъ Богъ Израиля. Онъ одинъ есть, и никого н^Ьтъ, кром^^"* Него. Онъ единственный Ли^^ъ, Личность, Которой погло- щается лицо твари и лицо челов'Ьческое.

Религ1и народовъ, «языковъ» все «язычество» со своимъ многобож1емъ стремятся къ этому божественному един- ству и достигаютъ его въ единобожхи народа избраннаго, Израиля, въ откровен1и Ипостаси Отчей, какъ Единаго въ Единомъ: Слушай, Израиль, Я есмь Богъ твой, да не дудеть тебгъ иныхъ боговъ, кромгь Меня.

Нравственное выраженхе этого вн-Ьшняго и объектив- наго единства есть вн'Ьшняя же и объективная норма закона, принудительное иго единообразнаго д'Ьйств1я, обряда, суб- боты; выраженхе символическое жертва, поглощаемая пла- менемъ, какъ всякое отд-Ьльное существо поглощается Боже-

" 23

ственною Сущностью. Въ древн'Ьйшихъ культахъ существо- вали жертвы челов'Ьчесшя. И въ начал'Ь Израиля Богъ повел'Ьваетъ Аврааму принести въ жертву Исаака. Остатокъ этихъ челов'Ьческихъ жертвъ, въ которыхъ выражалась н-Ькогда глубочайшая метафизика всЬхъ объективныхъ религ1й, сохранился въ обр'Ьзан1и плоти таинств-Ь Перваго Зав-Ьта, перваго единства Творца съ тварью. Духа съ Плотью.

Пред'Ьльною символизащей объективности для челов^Ь- ческаго сознан1я является осязаемая вн^Ьшняя плотность, какъ плоть самого челов-Ька т'Ьло его, такъ и косми- ческая плоть матерхя. Вотъ почему первая ступень ре- лиг1озной эволющи и есть, по преимуществу, религгя плоти. И ежели Богъ Отецъ называется Духомъ, то и Духъ для Израиля не отвлеченная идея, не безплотность, а по- сл'Ьдняя реальность и д'Ьйственность плоти; Духъ Бож1й есть живое дыхан1е, огненная буря плоти челов'Ьческой и космической, то «пламя поя дающее», изъ котораго все исхо- дитъ и въ которое все возвращается.

Вторая ступень религ1озной эволющи, откровенхе Вто- рой Ипостаси разлагаетъ первое низшее единство, первый безсознательный синтезъ на два сознательный высш1я начала, тезисъ и антитезисъ, субъектъ и объектъ, духъ и плоть. Дуосъ о*сивотворитЪу плоть не пользуетъ ни мало это зна- читъ: тезисъ безъ антитезиса, плоть безъ духа есть мертвая матер1я. Богъ открывается челов'Ьку не только въ плоти, въ объективности быт1я, въ Космос^Ь, но и въ дух'Ь, въ субъ- ективности сознашя, въ ЛогосЬ. Вн^Ьшнему рабству закона противопоставляется внутренняя свобода любви: не субобта для человгъка, а человгъкъ для субботы; ветхозав^Ьтной жертв'Ь, поглощен1ю отд'ЬльныХъ существъ Божественною Сущностью ^новозав-Ьтная жертва Голгоеы, въ которой Абсолютная Личность уже не поглощается смертью, а Сама ее поглощаетъ: Христосъ воскресъ изъ мертвыхъ, и со Христомъ вс^ умершхе. ВсЬ отд^Ьльныя существа полу- чаютъ абсолютное быт1е въ Божественной Сущности: Я и Отецъ едино. Два ^въ Единомъ. Ветх1й Зав^Ьтъ есть откро- вен1е Единаго въ Единомъ; Новый ^Двухъ въ Единомъ.

24

Третья ступень откровен1е Третьей Ипостаси будетъ окончательнымъ синтезомъ тезиса и антитезиса, объекта и субъекта, плоти и духа, посл'Ьднимъ соединен1емъ Пер- ваго Царства Отчаго и Второго Сыновняго въ Третьемъ Царств^Ь Духа Святого, Плоти Святой. Третьи Зав'Ьтъ будетъ откровен1е Трехъ въ Единомъ.

1^1 Нын'Ь религ1озное сознаше челов-Ьчества и вэсходитъ на эту ступень. Христ1анство кончается, петому что оно до конца «исполнилось», подобно тому, какъ «законъ и пророки» окончились съ пришеств1емъ Христа. Христосъ не нарушилъ, а исполнилъ законъ. И Духъ не нарушать^ а исполнить христ1анство.

VIII.

Какъ мечъ на остре-Ь своемъ, такъ христ1анская метафизи- ка не могла удержаться на исходной точк^Ь своей, на нуме- нальной противоположности духа и плоти. Христ1анство не преодол'Ьло мистически, а только логически устранило эту противоположность двухъ началъ, утвердивъ одно изъ нихъ въ ущербъ другому: духъ въ ущербъ плоти. Вм'Ьсто синтеза, произошло поглощен1е тезиса антитезисомъ. Духъ понятъ, не какъ внутренн1й процессъ движен1я, восхожденья, преображен1я плоти отъ низшаго состояшя къ высшему, «отъ св-Ьта къ св'Ьту», а какъ абсолютное отрицан1е, умерщ- влен1е плоти.

Подлинная исторхя христ1анства и есть, по преимуще- ству истор1я аскетизма, борьбы духа съ плотью. Для аскета духовное значитъ святое, божеское, плотское значитъ гр^^шное, дьявольское. И ежели христ1анство не прокляло окончательно всей плоти м1ра, всего объективнаго быт1я, какъ царства дьявола, то лишь по недостатку метафизиче- ской посл-Ьдовательности. Христ1анск1й аскетизмъ самъ не вид-Ьлъ, куда идетъ въ своей метафизик-Ь; а если бы увид'Ьлъ, то оказалось бы, что пред'Ьлъ ея ученье не Христа, а Будды, религья небытья, самая посл-Ьдовательная и окончательная изъ всЬхъ субъективныхъ религьй.

25

Остановившись на метафизическомъ спирит аулизм-Ь, на полдорог-Ь къ мистическому нигилизму, христ1анство изне- могло какъ религхя. Вотъ почему никогда не выяснялось съ полною ясностью религхознаго сознан1я, а только смутно, какъ сквозь сонъ, чувствовалось въ христ1анств^ неимов-Ьр- ное противор'Ьч1е метафизики и мистики: если божественное значить духовное, а духовное безплотное, то т^Ьмъ самымъ не лишаются ли всякаго смысла три главный тайны всего христ1анства, его начало, середина и конецъ Воплощенхе, Причащен1е и Воскресен1е Плоти?

Отпавшее отъ христ1анства челов^Ьчество приняло отверг- нутую — и благословило проклятую плоть. Реализмъ новаго европейскаго искусства и науки открылъ так1я божественный глубины въ плоти челов-Ьческой и космической, который никогда не снились христ1анскому идеализму

Разруби дерево Я въ немъ; разсгьки камень Я вь немьу этотъ аграфонъ, незаписанное слово Христа, можно бы написать на преддвер1и современнаго знан1я.

Такъ называемое «возрожден1е языческой древности» \ есть не что иное, какъ возстановлен1е плоти, униженной христ1анствомъ. И догматическ1й матерхализмъ этого вос- кресшаго язычества есть не что иное, какъ возмезд1е за догматическ1й спириту ализмъ умирающаго христ1анства. Слишкомъ перегнули лукъ въ одну сторону; чтобы вы- прямить его, надо было перегнуть въ другую.

Но, повторяю и настаиваю: отвержеше плоти вовсе не временная ошибка, которую христ1анство можетъ испра- вить, а в-Ьчный пред^^ъ, который ему нельзя переступить. Вотъ почему всЬ реформаторскхя попытки вернуть въ него выпавшую плоть никогда ни къ чему не приводили и не приведутъ. Это вливан1е новаго вина въ старые м'Ьхи: м'Ьхи раздерутся, и вино вытечетъ. Аскетическое, то-есть подлин- ное, христ1анство и современная культура обоюдно непрони- цаемы: между ними возможно не соединеше, а только см-Ь- шеше. Но къ соединенхю Святого Духа со Святою Плотью ближе несвятая плоть вн^Ь-христ1анскаго челов'Ьчества, ч-Ьмъ безплотная святость христханства.

26

IX.

Какъ въ тайн-Ь Одного, тайн'Ь личности, внутренняго соединен1я духа съ плотью, такъ и въ тайн-Ь Двухъ, тайн^Ь пола, духовно-плотскаго соединен1я личностей, христ1ан- ская метафизика не преодол'Ьваетъ, а только устраняетъ нуменальную противоположность двухъ началъ, утверждая одно въ ущербъ другому. Бракъ принятъ въ xрист^анств^^, какъ наименьшее зло, какъ временная сд'Ьлка съ немощью) плоти. Лучше мсениться, чтъмъ разокигатъся. Бракъ состоя- н1е м1рское, челов-Ьческое; д'Ьтство монашеское, ангельское. Бракъ хотя и названъ, но не сд-Ьланъ таинствомъ; да и какъ можетъ быть таинство тамъ, гд'Ь н-бть пред'Ьльной святости, а есть только меньшая степень гр^^ховности?

У христ1анства, впрочемъ, не прямое отвержеше, а лукавая брезгливость, не проклятхе, а несовершенное бла- гословен1е брака; но такое благословен1е иногда уб1йствен- н'Ье всякаго проклят1я. Христ1анство не выкинуло нарочно, а какъ бы нечаянно уронило полъ; но то, что роняется Богомъ, подбирается дьяволомъ.

И зд-Ьсь, въ пол'Ь не явный путь, а тайный уклонъ, котораго не только исправить, но и зам'Ьтить нельзя, оста- ваясь въ плоскости христ1анской метафизики. Лишь по сравнен1ю съ Ветхимъ Зав'Ьтомъ и съ язычествомъ рели- пями, по преимуществу, брачными христ1анство оказы- вается религ1ей скопческой.

Се, Женихъ грядетъ во полуночи, этотъ первый крикъ Благов'Ьст1я, и первое чудо Христа превращен1е воды въ вино на брак'Ь, и посл'Ьднее об'Ьтованхе Апокалипсиса брачная вечеря Агнца, и непрестанное уподоблен1е сы- новъ Царств1я Бож1я сынамъ чертога брачнаго, что соб- ственно все это значитъ для христ1анской метафизики? Слова о Жених'Ь и Нев'Ьст'Ь такъ долго повторялись мер- твыми устами, что утратили, наконецъ, всяк1й смыслъ. Христ1анство не пов'Ьнчало, а разв-Ьнчало, оскопило Же- ниха Гряду щаго.

27

Вн-Ь-хританское челов-Ьчество вернулось къ тайн-Ь пола и безконечно углубило ее, такъ что съ паденхемъ всЬхъ старыхъ релипй, новыя релипозныя возможности всего бол-Ье предчувствуются именно зд'Ьсь, въ безсознательной тоск-Ь о преображенномъ пол^Ь, о д-Ьвственно-брачной влю- бленности, о В-Ьчной Женственности, которая, можетъ-быть, есть Жена, облеченная въ солнце, Нев-Ьста Жениха Гряду- щаго Церковь Третьяго Зав^Ьта. И ежели оскверненный полъ современнаго челов'Ьчества одна з1яющая язва, одинъ кощунственный вопль, то все-таки не ближе ли къ Жениху Грядущему этотъ вопль Нев-Ьсты, сд'Ьлавшейся Блудницей, ч'Ьмъ скопческая н'Ьмота христ1анства?

X.

Но всего ясн-Ье обнаруживается пред'Ьлъ христханства не въ тайн'Ь Одного и Двухъ, личности и пола, а въ тайн^Ь Трехъ, вселенской соборности общественности.

Поскольку христ1анство оставалось в^^рнымъ своей ме- тафизик-Ь, оно всегда уединяло, а не соединяла людей. Совершенный христ1анинъ монахъ, отшельникъ. И зд'Ьсь тоже будд1йск1й уклонъ. Инд'Ьйскихъ йоги и факировъ всего бол'Ье напоминаютъ велите подвижники и затвор- ники первыхъ в'Ьковъ, то-есть в-Ьковъ наибольшей свя- тости. И въ монастыр-Ь, который есть только ослабленная форма первоначальнаго пустынножительства, происходитъ не внутреннее соединен1е, а вн-Ьшнее скопленхе одинокихъ личностей. Келья ^та же пустыня. Братъ брату ст'Ьна отъ м1ра. И въ молитв'Ь общаются они, какъ въ посл-Ьднемъ уединен1и, удален1и къ Богу. ВсЬ вм^Ьст-Ь и вс^Ь одни. Мона- шеская община не идетъ къ м1ру для спасен1я обществен- наго а уходитъ отъ м1ра для спасен1я личнаго. Это Градъ Бож1й, Небесный 1ерусалимъ, совершенно противо- положный тому, о которомъ говорится въ Апокалипсис^^: тотъ нисходитъ къ земл'Ь, а этотъ восходитъ къ небу.

Монашество есть внутренн'Ьйшее ядро, живое сердце хри- ст1анства, а церковь вн-Ьшняя оболочка, и ч'Ьмъ бол'Ье

28

вн-Ьшняя, т'Ьмъ бол-Ье мертвая. Только тамъ, на посл-Ьд- нихъ пред'Ьлахъ этого омертв'Ьн1и, гд^Ь христ1анство окон- чательно изнемогаетъ въ своей метафизик-Ь, оно сопри- касается съ «м1ромъ», съ общественностью, но такъ сл-Ьпо, что не ум'Ьетъ отличить новой релипозной общественно- сти отъ ветхой языческой государственности, постоянно съ невольнымъ и невиннымъ кощунствомъ см'Ьшивая эти два порядка, превращая то церковь въ государство, какъ произо- шло на Западе, въ папств^Ь, то государство въ церковь, какъ происходитъ на Восток'Ь, въ самодержав1и.

Любовь и свобода Христова реализуются христ1анствомъ въ уединенной личности; а въ соединен1и, въ общественности, единственною реальностью для христ1анства, точно такъ же, какъ и для язычества, остается насил1е, государственная власть, физическое или нравственное челов'Ькоуб1йство, поклонен1е Князю м1ра сего, Кесарю-Первосвященнику, другому Помазаннику, другому Христу Антихристу.

Другой перепояшешь тебя и поведешь, куда не хочешь, христ1анство такъ и не поняло этого пророчества своему Верховному Апостолу, такъ и не увид'Ьло, куда его повелъ другой, потому что на глаза Петровы, въ области спасен1я личнаго, столь ясновидящ1е, наложены рукою Самого Бога, въ области спасетя общественнаго, б^Ьльма сл'Ьпорожденнаго. И не сниметъ этой сл-Ьпоты никто, кром'Ь Бога. А всЬ усил1я челов^Ьческ1я открыть глаза церкви на государство, всЬ попыгки включить въ христ1анство общественность, такъ же, какъ и всЬ попытки включить въ него плоть и полъ, никогда ни къ чему не приводили и не приведутъ. Это опять- таки вливан1е новаго вина въ старые м^Ьхи: м^Ьхи раздерутся, и вино вытечетъ.

Безнадежная противообщественность христ1анства, ко- щунственное см'Ьшенхе церкви съ государствомъ, ^ла Христова съ т'Ьломъ Зв-Ьря, есть главная причина того, что современное челов'Ьчество отшатнулось отъ христ1ан- ства.

На томъ же Крест-Ь, на